Showing titles in Popular Culture

Наиболее поздними по времени создания являются сказки плутовского жанра, по-видимому включенные в сборник в Египте, при его последней обработке.

Многие исследователи пришли к выводу, что "Тысячу и одну ночь" более целесообразно, чем по географическому принципу, объединить, хотя бы и условно, в группы по времени создания или же по принадлежности к социальной среде, где они бытовали.

Друзья и знакомые Фроси Евстафьевой звали ее "Фро. Муж девушки - Фёдор, большой мечтатель и романтик решил с помощью машин преобразовать мир для блага человечества. В один из дней он уехал на Дальний Восток, настраивать там таинственные электрические приборы.

Сказка учит смелости, доброте и другим хорошим человеческим качествам, но делает это без скучных наставлений, просто показывает, что может произойти, если человек поступает не по совести. Сказка развивает эстетическое чувство.

Испокон веков непознанное, малоизученное и труднообъяснимое заставляет людей задуматься о тайнах нашего мира, подвигает ученых на научные исследования и экспедиции, а любителей-энтузиастов - на смелые догадки.

Сказки "Тысячи и одной ночи" принадлежащие к той или иной группе, родившись в определенной социальной среде, естественно имели в этой среде и наибольшее распространение.

Феномен Вольфа Мессинга вызывал немало споров и различных суждений, как при его жизни, так и после его смерти.

Веселые и грустные, страшные и смешные, они знакомы нам с детства. С ними связаны наши первые представления о мире, добре, зле и справедливости. С точки зрения житейского смысла, они наивны, с точки зрения жизненного опыта - глубоки и неисчерпаемы.

Наша история - и древнейшая, и средневековая, и современная - полна неразрешимых до сих пор загадок и тайн. Среди них исчезновение цивилизаций, культур, городов и земель, существовавших когда-то и пропавших без следа.

Отрицательное отношение к "Тысячи и одной ночи" реакционно настроенных арабских филологов XIX века печально отразилось на судьбе ее печатных изданий.

Великолепен язык многих сказок сборника "Тысячи и одной ночи" - живой, образный, сочный, чуждый обиняков и недомолвок. Речь героев лучших сказок "Ночей" ярко индивидуальна, у каждого из них свой стиль и лексика, характерные для той социальной среды, из которой они вышли.

Значение народной сказки неоценимо по многим причинам, но в первую очередь потому, что несмотря на то, что сказка уходит своими корнями в глубокое прошлое, она обращена в будущее. Сказка вселяет надежду на преодоление препятствий и торжество справедливости.

Мы привыкли к тому, что у большинства сказок нет конкретного автора, все они объединены общим словом "народные". А вот у сказок, представленных в этом сборнике, есть, вернее был автор - Анна Куприяновна Барышникова, или просто бабушка Куприяниха - одна из лучших русских сказочниц.

При исследовании "Тысячи и одной ночи" каждую сказку надлежит рассматривать особо, так как органической связи между ними нет, и они до включения в сборник долгое время существовали самостоятельно.

Когда кто-либо заводит разговор об усиливающейся мощи различных механизмов, перед нами встает образ холодного, бездушного мира в котором деревья, цветы, птицы, луга вытеснены огромными заводами, состоящими из железных машин и роботов. Генри Форд в своей книге "Сегодня и завтра.

Разбивка текста сказок на ночи происходила на последнем этапе их обработки, когда они попадали в руки компилятора, составлявшего очередной сборник "Тысячи и одной ночи".

Die Audio-Dokumentation mit bislang ungehörten O-Tönen der jungen Christiane F. (15): "Auf der einen Seite wusste ich, dass irgendwann einmal ein Wendepunkt in meinem Leben kommen wird. Das heißt aber auch, dass ich eben vielleicht noch ein paar Mal auf die Schnauze fliegen muss bevor es soweit kommt." West-Berlin in den 70ern: In dem Gemisch aus Abschottung, Kunst, Kultur, Politik und Drogen entstehen Parallelgesellschaften mit einmaligen Möglichkeiten, aber auch neuen Gefahren.

Nel "Manuale dell'uomo sociale" troverete le instantanee di inizio secolo. Un'epoca sospesa e vagamente ottimista, appena prima alla crisi finanziaria del 2008 e alla lunga crisi economica che avrebbe segnato gli anni Dieci. Riconoscerete l'Italia ormai abituata a internet, ma sempre ossessionata dai cellulari e dai primi smartphone. Sentirete l'aria economica che cambia: stretti tra stipendi balcanici e prezzi scandinavi, molti connazionali stentavano (per fortuna c'erano le case dei genitori, gli aperitivi abbondanti, gli outlet e i voli low-cost).

David Baddiel attempts to unravel an array of life's conundrums, as suggested by the public on Twitter. In each episode he speaks to experts and the general public to make sense of common, yet little understood, subjects and impart his new-found knowledge on each topic in under 15 minutes. From the global economy to electricity, much loved comedian David Baddiel gets to the heart of issues that dominate random shower musings and dinner party debates. He attempts to understand areas including fracking, rugby, hacking, The Constitution, fashion and even the Kardashians.

Cookbooks are not political in conventional ways. Yet, as repositories of human taste, cookbooks transmit specific blends of flavor, texture, and nutrition across space and time. Cookbooks both form and reflect who we are. Cookbook Politics argues that cookbooks highlight aspects of our lives we rarely recognize as political - taste, production, domesticity, collectivity, and imagination - and considers the ways in which cookbooks have or do politics, from the most overt to the most subtle.